1517 год. Земли Юкатана. Всё, что знал Лапа Ягуара, рассыпалось в прах за считанные часы. Воины враждебного племени ворвались в его селение с криками и факелами. Пламя пожирало родные хижины. Сородичей, сопротивлявшихся, сражали на месте; остальных, включая его самого, сковали и погнали прочь от дымящихся развалин.
Теперь он шагал в колонне пленных, чувствуя на спине грубые толчки копий. Их вели к каменному городу, к пирамидам, где днём и ночью курился священный дым. Туда, где боги жаждут крови, а жрецы ждут новых сердец. Смерть витала в воздухе, густая, как запах горелой листвы.
Но в груди, сжатой верёвками, загоралась искра. Не ярость — она выгорела. Не надежда — её не осталось. Это было холодное, острое осознание: он ещё дышит. Пока есть дыхание, есть и путь. Пусть узкий, как щель между камнями. Он должен его найти. Ради старика-отца, шагающего впереди. Ради сестры, чьё лицо он потерял в толчее.
Лапа Ягуара стиснул зубы. Страх, что сковал его кости ледяной хваткой, начал отступать, уступая место иному чувству — тихой, беззвучной решимости. Он украдкой осмотрел стражу, неровную тропу, сгущающиеся сумерки. Ждать нельзя. Придётся броситься вперёд, навстречу копьям или свободе. Сейчас или никогда.